Маргарита Кулакова: Тревога, страх и грусть — естественная часть нашей жизни
Штрафы вырастут вдвое: за какие нарушения россиянам придётся платить больше
В Магадане проходят Чемпионат и первенство области по брейкингу
Погода на рабочую неделю в Магадане
Инспекторы ГИМС провели рейд на реке Широкой среди любителей подледного лова
Полиция Магадана за неделю нашла семерых подозреваемых и троих пропавших
В Магадане чиновник осужден за незаконную защиту бизнеса
Люди и судьбы Колымы: А.С. Фастрицкий. Прерванный полет
22 ноября в календаре: День сыновей    
Аэропорт в Синегорье был открыт 22 ноября 1978 года
В Магадане в воскресенье днем преимущественно без осадков и до –18°С
Мальдивы за копейки: разбираемся, реально ли улететь на райский остров за 100 тысяч
Магаданский суд ужесточил приговор участнику ОПГ по сбыту наркотиков
Инспекторы ГИМС проводят профилактическую работу на водоемах Магаданской области
Лучшие фотографии Магадана за неделю
С начала года недропользователи Магаданской области добыли 48,7 тонны золота

Елена Нарбут: В этом мире главное – человек

Германист рассказала о профессии для проекта "Человек труда"
Елена Нарбут Павел Жданов
Елена Нарбут
Фото: Павел Жданов
Нашли опечатку?
Ctrl+Enter

Издательство "Охотник" и подкаст "Ваши уши" поздравляют директора педагогического института СВГУ, кандидата филологических наук, доцента Елену Нарбут с юбилеем! Какая часть тела отвечает за изучение иностранных языков? Что понравилось советской девушке за границей? Как выглядит идеальный студент?

— Расскажите о своих корнях. У вас необычная фамилия.

— Это фамилия мужа, которого стоит поблагодарить за столь благородное происхождение. Он родом из Белоруссии, из Минска. Нарбут — на самом деле знаковая фамилия, ее получали потомки литовских князей. Если вы знаете, Владимир Нарбут — это очень известный поэт, который, к счастью или к сожалению, был здесь, в местах не столь отдаленных. Есть Георгий Нарбут, замечательнейший художник, график.

А моя девичья фамилия — Ринг, тоже знаковая для немецкого языка. Отец — немец русского происхождения. До сих пор в управлении кадров шутят, почему я не взяла двойную фамилию, по подобию Бонч-Бруевич. Нарбут-Ринг тоже было бы неплохо, наверное. Я настаивала на своей фамилии, и родители были бы не против, а потом отец сказал: "нет, муж главный". Поэтому — Нарбут.

— Вас все знают как германиста. Мы обнаружили, что Вы занимались в том числе исследованием лагерной литературы. Хотелось бы узнать о Ваших изысканиях в этой сфере. Как Вы работали, что интересного нашли, и как это Вам помогло в дальнейшей карьере германиста?

— Ох, как далеко меня забросило. На самом деле, все начиналось с Романа Романовича Чайковского, моего наставника, научного руководителя во всех смыслах, когда он поставил вопрос ребром — берем науку: поэзия или проза. В то время ответ был однозначный — проза. Но чем старше ты становишься, тем лучше понимаешь, что все-таки поэзия хороша. Так сложилось, что из прозы моим выбором стал любимый Ремарк. И, поскольку мы живем здесь, в нашем историческом месте (я родилась в Магадане, это моя родина), роман Ремарка "Искра жизни" гармонично связался с темой колымских лагерей, и мы протянули ниточку в своих исследованиях. И я ни на минуту не пожалела, что эта тема стала мне близкой: это судьбы, это люди, это время и история, в том числе, может, где-то и печальная. Но когда ты читаешь воспоминания, работаешь с литературой, документами по этой тематике, понимаешь, что в этом мире главное — человек.

Труд был долгий. Весь цикл — сначала от моего соискательства, затем аспирантуры, затем работы над текстом до выхода на защиту диссертации занял семь лет. В общем, много граней человеческих судеб мной исследовано как в Германии, так и в России. У этого романа Ремарка есть четыре перевода. Мы нашли первого переводчика. Его перевод был выпущен в сокращенном варианте, потому что цензура не давала ему хода, и, наверное, напугали его звонком из Магадана. Тем не менее, для него это было очень важно и значимо, потому что его дело, его творчество, его переводческая деятельность не осталась уделом узкого круга. Он был инвалидом, жил в Кисловодске, и на встрече с нашим, так сказать, послом доброй воли (мы вылететь не смогли) встречал его в костюме, в галстуке, хотя и лежа в кровати.

— Репутация нашего города давно стала притчей во языцех, но странно, когда такая реакция встречается до сих пор.

— На самом деле, стереотипы — вещь живучая. Всем кажется, что в Магадане собаки с золотыми зубами, а люди сидят по домам, потому что боятся медведей. Такой пережиток — большой минус для тех, кто живет не в Магадане. Я всегда говорила, что мы в Магадане развиваемся не только благодаря, но и вопреки. И мы с вами всегда хотим больше, выше и дальше как раз, может быть, в силу своей отдаленности от других каких-то мекк искусства, науки и т. д. Поэтому мы с вами в постоянном поиске, развитии. А что касается людей, которые живут стереотипами, то это, действительно, забавно. И это касается, в том числе, людей образованных, которые задают вопросы: а есть ли у вас поезда? растут ли у вас персики?

— С чего для Вас начался немецкий?

— Немецкий интересен для меня, наверное, на генном уровне. И этот интерес всегда присутствовал. В школе у нас было два учителя немецкого: Галина Витальевна Москаева и настоящая немка Аглинцева Вера Михайловна. Прекраснейшие, интеллигентнейшие люди, всегда необычно одевающиеся, непохожие на других. Учителя иностранного языка вообще не похожи на других. Это особенно бросалось в глаза раньше. В школе немецкий мне всегда нравился. На выпускном экзамене не только сама выполнила свои задания, но помогла еще пяти одноклассникам. В 1987 году решили покорять Москву, и мы с родителями отправились в институт им. Мориса Тореза (сейчас — Московский государственный лингвистический университет). Это сейчас вы имеете шансы и возможность поступить в любое учебное заведение, были бы желание, мотив и стремление, но на тот момент туда принимали только с московской пропиской. Мы полетели в Минск. В Минском лингвистическом университете на переводческий факультет принимали только парней. Мы полетели в Калининград, но что-то мне там не глянулось, и я вернулась в Магадан. Здесь открылось отделение иностранных языков, и я благополучно сдала экзамены.

Знаете, нет ничего случайного в жизни: на сегодняшний день мы активно сотрудничаем с коллегами из Московского государственного лингвистического университета, Минского государственного лингвистического университета. Нас с коллегами из других университетов связывает не только профессиональная дружба, но и очень хорошие человеческие личные контакты. Мы много лет сотрудничаем, участвуем в различных конференциях, конгрессах, всегда чувствуя поддержку друг друга; они знают, что я их никогда не подведу, и доверяют серьезные вещи.

— В Калининграде-то что не понравилось? Это же кусочек Германии.

— Скажу очень аккуратно. Было трудное время, близившееся к 1990-м. Калининград выглядел не так, как сейчас — блестящий, яркий, весь в цветах, мобильный, но совсем по-другому. И что-то внутри меня остановило. А поскольку родители никогда не определяли мой выбор, было принято решение вернуться в Магадан. Ну и здорово, что это сделала. Мне нравится то, чем я занимаюсь, и чем буду заниматься, причем вместе с вами.

— Ваши советы начинающим изучать иностранный язык?

— Как говорила одна моя коллега, "железный низ вашего тела и магнитный стул", — это первое. Второе: вы должны, безусловно, получать удовольствие от процесса. Язык вам должен нравиться, причем даже если вы будете говорить: "моя твоя ходи туда", как любил говаривать Роман Романович. В принципе, от всего надо получать удовольствие, чем бы вы ни занимались. Тогда все получится. Ну и, безусловно, верить в то, чем вы занимаетесь, не сдаваться, не идти по пути наименьшего сопротивления. Сама этого не делаю и вам не советую.

— Расскажите о своей первой поездке в Германию.

— Это был 1989-й год, еще ГДР. Как вы знаете, в 1990-м стена пала. Чтобы туда отправиться, необходимо было отработать в стройотряде. Все лето я отработала в составе сборной нашего институтского стройотряда во Владивостоке, мы строили школу. Из приятного: школа стоит до сих пор, работает. Из минусов: нам заплатили смешные деньги за три месяца работы. В любом случае, было весело, это тоже своеобразное преодоление себя. Отбор для поездки в Германию был очень строгий: ты должен быть активистом, комсомольцем. А я всегда была председателем Совета отряда, старостой, комсоргом, как в школе, так и в институте. Несмотря на свои скромность и воспитанность, неугомонность не давала мне существовать равнодушно.

Ну вот, 1989 год. Это был Берлин, это было на поезде, весело, незабываемо. Бабушки-старушки на улицах очень красиво одеты: шляпка, туфельки и сумочка — в тон. На Александерплац — берлинская телебашня Fernsehturm, там большие часы, вокруг башни названия городов, показано время, и мы видим "Магадан". Можете себе представить ор нашей чудной воспитанной делегации, неподдельное изумление; мы напугали всех в радиусе пары километров. Удивила тотальная чистота. Удивило, что очень многие курили, а нам же всегда говорили, что на Западе не курят, там здоровый образ жизни. Оказалось, что нет. Запомнилось отношение, граничащее с любопытством, мы на них тоже смотрели с широко раскрытыми глазами.

— Пиво пробовали?

— Конечно, как же без пива, да еще и студенты. Пиво замечательное, вкусное. Германия — страна пива.

— За год до падения стены были ли у людей особые настроения?

— У нас была очень насыщенная программа: экскурсии, посещения достопримечательностей, свободное время, купание в водоемах (в сентябре было очень тепло). Как таковых настроений мы не почувствовали, наверное, в силу своей безбашенности, молодости, окружающей новизны.

Но вы знаете, что Берлин был разделен на две части: западную и восточную. Очень хорошо помню колючую проволоку и автоматчиков — это было как под дых, незабываемое впечатление страха, ужаса, непонимания. Как это может быть средь бела дня.

— Как думаете, в обозримом будущем возобновится обмен студентов с Аляской?

— Сейчас такой период, когда в более активной фазе находятся отношения с Китайской Народной Республикой, в силу, может быть, даже территориального, регионального положения, способствующего взаимному обогащению нашими ребятами — студентами, которые едут туда и которые приезжают к нам на обучение.

— Вы состоите в Союзе германистов. Чем там занимаются?

— Чем занимается любой союз, любое сообщество (германистов, любителей панды, борьбы с ветряными мельницами)? Безусловно, это обмен опытом, контакты, контракты… Всегда любому человеку, даже сильному, нужна поддержка. И, контактируя с людьми — в обществе ли, с коллегами ли — ты всегда чувствуешь, что не одинок, — это очень важно. Кроме того, у тебя на некоторые вопросы, проблемы, аспекты, жизненные в том числе, уже замылен глаз. А коллеги, твои единомышленники, либо, наоборот, не единомышленники, оппозиционеры (это нормально) помогают комментариями, вопросами, подсказками посмотреть на ситуацию под другим ракурсом. Это очень важно. Поэтому люблю конференции со студентами, с молодыми. Мне много приходится участвовать в конгрессах, симпозиумах, конференциях. И всегда здорово, когда молодежь задает вопросы. Потому что вы свободнее нас: не стесняетесь, можете задать любой вопрос, у вас видение другое, вы нам помогаете быть всегда в тонусе и по-другому посмотреть на свою тему, исследование, проблему и вообще на жизнь.

— Расскажите о своих студенческих годах.

— "Картошка" — незабываемый опыт, который не вычеркнешь из жизни никогда. Ровно месяц со 2 сентября по 2 октября мы провели в поле в бараке на Талоне. Мы были низшей кастой — сборщиками картофеля, последнюю картошку мы убирали уже из-под снега. А после первых двух дней казалось, что уже никогда не выпрямишься в полный рост. Но веселее времени сложно припомнить за пять лет обучения. Это было испытание, но, в отличие от произведения Вилли Бределя „Die Prüfung“, это другое испытание — веселое, забавное, молодое. Это было время сплочения: мы со своей студенческой группой познакомились, сплотились, подружились навсегда именно на картошке. И те люди, которые по тем или иным причинам отказались туда ехать, сделали справки, мыли здесь окна (то есть проходили эту так называемую практику в институте), потом искусали все локти, когда узнали, как это было.

Ну ладно, картошку вспомнили. Были различные КВН, мероприятия, конкурсы, — все это сближало. Студенческий профком, где мы разыгрывали какие-то зимние кроссовки, потому что все было дефицитом. Когда я их выиграла, не было предела моей радости, и их еще много лет потом носила моя мама.

Роман Романович был большой выдумщик, а мы у него были вообще первой немецкой группой. Мы очень много проводили времени вместе, выступали со сцены. По аналогии с FDJ (Союз свободной немецкой молодежи, нем. — Freie Deutsche Jugend. — ред.) в магазине "Дом одежды" с Романом Романовичем, Андреем Евгеньевичем Крашенинниковым и мы, 10 девочек, по великому блату купили темно-синие рубашки. Репетировали немецкую песню, орали, как полоумные.

Было много забавных, добрых, хороших, умных историй, связанных с Чайковским. Я книги любила всегда, телевизор не смотрю. И когда под одеялом с фонариком бесконечные книги, а родители ругают, — это мой случай. Книг было не достать, а тем более на немецком. Мы регулярно собирались группой в магазине "Знание" на проспекте Ленина, и за нами выстраивалась очередь: "А чего дают?" Таким образом Роман Романович пытался привить трепетное отношение к книгам, учебникам, литературе. У него это отношение было на каком-то особом уровне; много знаю библиофилов, сама фанат книг, но то, как он к этому относился, и как с ними обращался, и как ребенок демонстрировал это — больше я таких не встречала.

— Мы живем в век информационной вседозволенности, можем найти все что угодно. Нивелировала ли эта общедоступность ценность информации? Необходимость находить что-то подстегивала к обучению и узнаванию нового?

— Конечно, подстегивала. Это такой азарт, когда ты что-то нашел, купил. Задача исследователя — не просто библиофила, а ученого — найти что-то такое, чего ты еще не знаешь, не ведал, чего еще не было в твоей жизни. Наверное, с книгами то же самое — найти факт, подтверждение твоей гипотезе, мысли, человека в том числе. Я со всеми переводчиками "Искры жизни" Ремарка состояла в переписке: все люди своеобразные, непростые. Впоследствии оказалось, что один из переводчиков Владимир Котелкин был мужем Людмилы Зыкиной. С двумя другими переводчиками, очень известными в профессиональных кругах, Романом Эйвадисом и Михаилом Рудницким активно переписывались, а Михаил Рудницкий присутствовал у меня на защите диссертации в Москве и очень поддержал меня морально, и теперь мы с ним иногда пересекаемся на конгрессах по переводу. Очень приятно прикоснуться к прекрасному.

— Вы упомянули о Вашей бесконечной любви к студентам, а как в Ваших глазах выглядит идеальный студент?

— Наверное, вас разочарую: идеальных студентов нет. Я уже упомянула: это должен быть человек, которому нравится то, чем он занимается, безусловно. Тогда я его уважаю. Это, наверное, самое главное. Опустим, что он должен быть воспитанным, вежливым, знающим, грамотным, умным. Если ты хочешь, то таким и будешь. Пусть он прогулял, пропустил, не успел, но ты его чувствуешь на каком-то ментальном, вакуумном уровне.

— Трасса.

— Наверное, дальше Мадауна не ездила. Это была жимолость, страшная поездка. Мы ехали по план-схеме на огромном Урале, заблудились, ехали по пропастям. Думала, что умру молодой и красивой. Места красивейшие, но временами жутковато. Хотя сама трасса безумно красива и добра: она действительно нас объединяет, это дорога жизни!

— Пожелания слушателям и вопрос следующему гостю.

— Лейтмотив нашего разговора: получайте удовольствие от того, чем вы занимаетесь.

А вопрос: почему в Магадане очень мало цветных домов?

Беседовали Дмитрий Андреев и Арсений Гарипов для книги "42 интервью о жизни и смерти на Дальнем Востоке" издательства "Охотник"

"Ваши уши" — независимый проект. Подписывайтесь и делитесь с друзьями. Так вы не пропустите новый выпуск и поможете нам.

Дополнительные материалы — в телеграм канале.

Студия записи подкастов "Ваши уши".

233807
31
60
поделиться