Почему северяне молчат о нежелании уезжать, кого не видит статистика миграции, чем отличается понятие "трасса" для магаданцев и жителей отдаленных посёлков, что можно исследовать на Колыме кроме ГУЛАГа — в интервью с антропологом Анастасией Карасевой от "Лента.ру", сообщает ИА MagadanMedia.
— Мы занимаемся длительными социальными исследованиями: собираем интервью, наблюдаем за тем, что происходит в разных местах Севера — от Мурманской области до Камчатки. Мы стараемся видеть целостную картину и как можно больше смотреть на взаимодействие между людьми.
С 2015 года я работаю в Магаданской области, езжу туда регулярно на срок от трех недель до двух месяцев. Бываю в разных населенных пунктах: в основном в Магадане, но и в окрестных поселках тоже бывала. И обязательная часть контекста — улавливать, в чем состоят отношения между жителями поселков на Колыме и жителями Магадана, их нельзя просто взять, вырезать и рассматривать отдельно.
Даже одно и то же понятие "трасса" в Магадане и в поселках центральной части Колымы может означать разное. Для магаданцев "трасса" означает, с одной стороны, место, где царит настоящий холод, а с другой — это немного пренебрежительное обозначение самих жителей поселков; для последних же это своего рода "дорога жизни", по которой из областного центра приходит абсолютно все и от состояния которой напрямую зависит их благополучие.
— Крайний Север еще с советских времен — такая особая территория, где есть повышенные зарплаты, более длинные отпуска, оплата проезда в любую точку страны. Льготные условия по отпускам, зарплатам и пенсиям привлекали людей на заработки: они хотели накопить денег, купить квартиру в более теплом регионе и таким образом улучшить свою жизнь.
Установка на именно такой сценарий как правильный очень устойчива, даже при том, что многие люди фактически так не живут. Многие не рассматривают отъезд, но молчат об этом: когда все говорят, что желание уехать — это правильно и нормально, неловко говорить, что хочешь остаться. Это позиция, требующая обоснования, и объяснять ее готовы не все.
Сейчас дискуссии сфокусированы на том, что люди уезжают. Но есть и те, кто возвращается. И они неожиданным образом могут вернуться не через год или два после отъезда, а, например, через 20 лет. Но поскольку общественные дискуссии сфокусированы на отъездах, а не на возвращениях, они оказываются скрыты. Статистика не позволяет их увидеть.
— Я очень хотела исследовать что-то именно в Магаданской области, стала смотреть, что вообще можно выбрать, кроме ГУЛАГа, потому что это, конечно, первое, что приходит на ум. Тема очень насыщенная в плане общего к ней интереса, многое уже описано. Я пыталась представить, как я буду разговаривать об этом с людьми, и понимала, что это будет слишком сложно. Ведь когда есть такой интерес к конкретной стороне жизни, людям не слишком приятно про это говорить, они не раскрываются.
Я стала смотреть какие-то другие вещи, думала, что же мне взять... Тогда, в 2015 году, в Магаданской области был еще довольно плохой интернет — только спутниковый, и поэтому в основном — у государственных органов. На их сайтах было много информации о чрезвычайных ситуациях, предупреждений об отключениях электричества и так далее.
И я думала: удивительно, как люди вообще живут таким образом? Как жить в условиях постоянной тревоги, что что-то пойдет не так?
Когда я начала про это более подробно читать, то узнала из местной прессы и других источников о действительно регулярном столкновении с этими сложными условиями — с перебоями в отоплении, в электричестве. Из собственного детского опыта помню телепередачи про замороженные квартиры с наростами льда. Так я пришла к теме катастроф на Севере. Это очень широкая тема, которой точно могло бы заниматься целое исследовательское подразделение. В мою оптику, скажем, попадает Колыма и ее окрестности.
— Для начала надо понять, каким образом эти катастрофы случаются, переживаются, осмысляются в других местах, и тогда получится сказать что-то о специфике Севера. Можно предположить какие-то вещи: например, что из-за очагового расселения снижена скорость доступа к чему угодно, куда больше зависимость от погоды и времени года. Есть поселки, которые просто не охвачены региональными пожарно-спасательными органами, и там людям приходится кооперироваться, чтобы решать такие задачи.
Некоторые типы происшествий, имеют свою специфику: например, автомобильные аварии на трассе "Колыма" могут грозить людям гибелью не только из-за непосредственного столкновения с другим автомобилем, но и из-за того, что поток машин редкий, ближайший поселок может находиться более чем в ста километрах, мобильная связь за пределами поселков не работает, — нет возможности обратиться за помощью, и зимой люди могут погибнуть, даже если они не пострадали в аварии, а просто сломалась машина.
Такие условия делают любую поломку на трассе потенциальной чрезвычайной ситуацией, в отличие от регионов с другим паттерном расселения, и требуют специфической инфраструктуры спасения: несколько лет назад на трассе стали устанавливать так называемые "пикеты спасения" — теплые контейнеры с запасом еды, воды, медикаментов и технической возможностью связаться со спасателями. Но чтобы что-то всерьез утверждать про специфику не только Колымы, но и всего Севера, конечно, нужен корпус социальных исследований на эту тему.
